Завтрак прошёл в очень странной напряжённой атмосфере. Когда я, постучав и спросив разрешения войти, не получил ответа, в мою голову закрались подозрения. Сочтя еле заметный кивок матушки разрешением, я обнаружил, что место возле отца, которое я обычно занимаю, было занято Адель. Прикусив губу, я мысленно заставил себя воздержаться от лишних вопросов, заведомо зная, что ответов на них не получу, и занял единственное свободное место в углу стола. Судя по скептическому взгляду отца, который задержался на мне не более секунды, вчерашний скандал они будут припоминать ещё немало времени.

Молчание, которое так упорно поддерживала моя «семья», лишь иногда трескалось под неожиданно громким, противным скрежетом приборов о тарелки, каждый раз заставляя меня настороженно вздрагивать. Настроение, и так не очень удачное после вчерашней выходки Арабеллы, испортилось окончательно, когда Адель, опередив жест отца, услужливо подала ему тост, за что была награждена довольным благодарным взглядом.

— Как хорошо, когда за столом рядом со мной сидит тот, кто умеет достойно себя вести.
Он не называл моего имени, не смотрел на меня, но каждый сидящий за столом понял, кому была адресована эта фраза. Ставшая привычной ревность едва заметно кольнула где-то под ребром, но я старался перекрыть её ледяным безразличием. Своей отстранённостью я доказывал прежде всего сам себе, и только потом отцу с матушкой, что не нуждаюсь в чьём-либо одобрении, что способен действовать сам, что я сумею самостоятельно со всем справиться. Пусть против меня сговорятся родители, знакомые, да хоть целый мир — я отвечу лишь вызывающим спокойствием. Мои отношения с родителями никогда нельзя было назвать тёплыми и доверительными, поэтому их холодность вовсе не ранила меня, скорее была привычной. Я даже начал воспринимать отсутствие интереса в мою сторону с радостью, ведь их незаинтересованность позволяла мне больше времени проводить наедине с собой. Хорошо, что они не так внимательны ко мне и дома меня не держит абсолютно ничего, кроме обязанностей наследника, — не то моей фантазии было бы трудно воспроизводить столь яркие сцены приключений, о которых я грезил ночами.

Я бросил взгляд на сидящую напротив сестру. Вот кто действительно достоин зваться продолжением рода: ей всего 15, она ненамного младше меня, но хитрости и проворства в ней точно не занимать, в отличие от меня. Коварная и уверенная, она любыми путями добивалась своих целей, зачастую используя меня как инструмент или жертву. Она не знала жалости, и это было именно то качество, что отец считал самым важным для господ нашего положения. Те, кто идут по головам, не слышат упрёков совести и гордятся этим, а не трусливо поджимают хвост и опускают руки после любого косого взгляда в их сторону. Но как бы я ни старался, я не мог достигнуть этой планки в глазах отца, не мог выработать нужные, по его мнению, характеристики. Я не жалел об этом и не гордился, находя лучшим решением просто не задумываться об этом.

Когда трапеза подошла к концу, я обвёл взглядом всех членов семьи, пытаясь по жестам и выражениям лиц определить их настроение, однако тут же одёрнул себя, запрещая задумываться о чужом мнении. Намеренно бездушным металлическим голосом я спросил:
— Спасибо за завтрак. Я могу отправиться в библиотеку?
На что в ответ получил лишь безразличное молчание. Меня не удостоили даже самым простым «да» или «нет». Почувствовав внезапно появившийся ком в горле, я сжал кулаки, силясь прогнать нарастающее чувство обиды, однако оно было куда сильнее, чем я мог бы побороть.
— Что ж, тогда я пойду.

Голос предательски треснул. Не желая выдавать своего истинного состояния, я поднялся с места и направился к выходу. На несколько секунд сделав остановку в дверном проёме, я обречённо обернулся, надеясь, что меня всё-таки окликнут или скажут что-нибудь напоследок, но вместо этого я лишь поймал взгляд Адель. В её тёмно-зелёных, как у отца, глазах я не заметил привычных насмешки или злорадства, наоборот, они лучились искренней жалостью.

Она смотрела на меня словно на промокшего под дождём щенка, своим сочувствующим взглядом будто объясняя, что мне больше нет места среди них. Этот взгляд стал последней каплей, и я, не оборачиваясь, спешно зашагал в свою комнату, сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы.
Ворвавшись в спальню и захлопнув за собой дверь, я в сердцах врезал по первой попавшейся подушке. Всхлипнув, я продолжил беспощадно колотить и крушить всё, что попадало под руку. Перья разлетались в разные стороны, матрас жалобно скрипел под моим градом ударов, но я, игнорируя текущие по щекам слёзы, упорно продолжал громить всё, чему не повезло оказаться рядом со мной…
Не знаю, сколько времени прошло, но очнулся я среди чудовищного бардака, растрёпанный и раскрасневшийся. Мне значительно полегчало, однако когда я поднялся с пола и, подойдя к зеркалу, увидел своё отражение, я очень пожалел о содеянном. Приводя в порядок свой внешний вид, пытаясь откопать расчёску среди устроенного мною бардака, в который раз перевязывая воротник, я не мог думать ни о чём другом, кроме острого желания быть любимым и принятым. Я получил сокрушительное поражение от всех тех убеждений, что бесконечно вдалбливал в свою голову. Нет, мне не всё равно на чужое мнение. Нет, я не справлюсь сам. Да, мне нужен близкий человек рядом.

Не утруждая себя поиском сил на проявление хоть каких-то эмоций, которых, к слову, я больше и не испытывал, я схватил со стола первую попавшуюся уцелевшую книгу и сделал пару шагов к выходу из комнаты. Однако мой лениво блуждающий по полу взгляд вдруг зацепился за слабый отблеск торчащего из-под кровати пера. Недолго думая, я поднял его и спокойно, никуда не торопясь и ни о чём не задумываясь, вышел из комнаты и побрёл по знакомому до последнего кирпичика коридору в сторону библиотеки. Встретив на пути кого-то из прислуги, уставшим голосом с ноткой хрипотцы я произнёс:
— Уберитесь у меня в комнате. И не беспокойте меня сегодня, я готовлюсь к важному зачёту.
Я не стал даже останавливаться, чтобы узнать, как отреагировала на мою странную просьбу служанка, однако услышав за спиной оклик, обернулся и лёгким кивком велел повторить сказанное ею.
— Ваш отец просил передать, что вам необходимо подготовить извинения, которые вы принесёте сегодня вечером семье Блэквуд. Карета будет подана в начале шестого, я зайду за вами, чтобы помочь подготовиться.
— Нет нужды, можешь идти.

Опустошение поглотило меня, энергии на раздражение не осталось, и я смиренно поплёлся дальше, принимая слова отца за приговор. Я мог бы противиться, объяснить свои слова, но зачем? Проще ведь сделать то, что он требует.
Издав тяжкий вздох, я плюхнулся в любимое кресло, спрятанное среди стеллажей, и запустил ладони в волосы, принуждая себя отложить философские размышления на более подходящее время. По привычке перебирая в руках страницы учебника, я нечаянно выронил прихваченное с собой перо. Отложив учебник, я подхватил невесомую вещицу и принялся разглядывать её внимательнее — скорее чтобы отвлечься, нежели потому что мне было интересно. Отметив, что новообретённый предмет красиво переливается на свету, я чуть вытянул руку, подставляя его под лучи солнца. Желая насладиться его блеском сполна, я перевернул его широкой стороной и присмотрелся, но вдруг яркий отблеск света, что отразился от блестящей поверхности пера, резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Стараясь избавиться от неприятного жжения, я изо всех сил принялся тереть глаза, однако когда боль утихла и моё зрение прояснилось, оказался я совсем не в библиотеке.
Прохладное помещение, освещаемое лишь танцующим пламенем свечей, было достаточно просторным. Недоуменно моргнув, надеясь, что мне показалось, я хотел было встряхнуть головой, однако моё тело меня не слушалось. Попытавшись двинуть рукой или ногой, я осознал, что потерял контроль над своими действиями. Человек, чьим телом я пользовался, не был похож на меня ни по телосложению, ни по возрасту. Оно было непривычным, неуютным, неприятным. Мною овладел страх — я был не властен над собою. Моя нога сделала шаг. Затем ещё и ещё. Я рванулся вперёд. Нет, попытался рвануться.

Всё внутри меня кричало: «Стой!», — но неподвластное мне тело спокойно шагало вперёд. Единственное, что мне оставалось, — подчиниться и от лица человека, в чьём теле заперта моя душа, продолжать смотреть, как я и поступил.
Я оказался мужчиной лет шестидесяти, не очень высоким и крепким. На мои плечи спадали чёрные локоны, а на кончике носа покоились очки. Подойдя к столу, я беспомощно слушал, как мои уста произносят:
— Ну привет, мой красавец. Сегодня настал и твой черёд. Ты станешь венцом моей коллекции. Последняя статья, и моя энциклопедия о магических существах будет завершена!

Присмотревшись, я увидел, что обращается он к странному созданию, сидящему в огромной клетке, размещённой на полу возле письменного стола. Существо отозвалось комбинацией мелодичных звуков, напоминающих игру органа или рояля.

На несколько секунд отвлекшись от таинственного зверя, мои руки нащупали на столе коробок спичек, и вскоре несколько вспыхнувших в темноте огоньков позволили мне как следует рассмотреть то, что сидело в клетке.

Это была внушительных размеров птица. Её красивые травяно-зелёные перья были мне очень хорошо знакомы, ведь точно такое же я разглядывал несколькими минутами ранее. Массивный клюв рыжего цвета и горящие в темноте красные глаза внушали страх, однако не было похоже, что она настроена агрессивно. Наоборот, казалось, что она приветствовала любимого хозяина и была очень рада его видеть.

Схватив болтающийся на поясе ключ, я бесстрашно открыл тяжёлый замок на дверце клетки и распахнул её как можно сильнее, призывая «питомца» выбраться из плена. Радостно пискнув, пернатое не без труда пролезло в открывшийся проход и вспорхнуло на моё плечо.
— Умница, послушный мальчик! Молодец, Астрамор!
Сочетание нот, сочившихся радостью, которое существо издало в ответ на мою реплику, подтвердило, что Астрамор — его кличка.
— Что ж, — продолжил комментировать свои действия мой кукловод, — я остановился на восемьдесят девятой странице моей энциклопедии. Пришло время продолжить.

Моё тело присело за стол, раскрыло тяжёлую книгу в кожаном переплёте, что лежала на нём, и потянулось за пером и чернильницей, которые лежали на полке надо мной. Разложившись и устроившись поудобнее, я приступил к работе. Перо в моих руках скользило по бумаге неспешно, позволяя мне читать оставленный на бумаге свежими чернилами текст.
«Лесной Феникс.
Один из редчайших подвидов Феникса. Возрождается не из пепла, как обыкновенный, а из увядших листьев и засохшей коры деревьев.
Имеет зелёный окрас, помогающий в маскировке. Золотой отлив — остатки солнечного света, которым питается птица…»

Астрамор, которому, судя по всему, наскучило занятие хозяина, взмахнул широким крылом, взлетел, описал небольшой круг по помещению и присел куда-то за моей спиной. Тем временем моя рука продолжала выводить ровные строки:
«Его перья обладают удивительным свойством — каждое перо хранит самое яркое воспоминание одного из предыдущих владельцев птицы, и если феникс признает вас своим хозяином, то его перо сможет показать вам одно из этих воспоминаний или исполнить любое ваше желание…»
От созерцания написания текста меня отвлёк еле слышный шорох за спиной. Я услышал его, однако человек, в теле которого я находился, был так увлечён статьёй, что проигнорировал звук. Как бы я ни старался, у меня не выходило заставить его обернуться, подозрения не отпускали. Я больше не обращал внимания на то, что он пишет, всеми силами привлекая его внимание, но все мои попытки оборачивались полным провалом.

Вдруг тишину прорезал оглушительно громкий звук, исходящий из-за моей спины. От неожиданности я вскочил, локтем задев чернильницу, тёмная жидкость из которой моментально поглотила свеженаписанный текст. Резко обернувшись, я высмотрел стремительно исчезающего в длинном коридоре зеленопёрого Астрамора, истошно зовущего помощь. Не успев ничего понять, мои ноги моментально рванули за ним, однако это тело не владело такими же широкими физическими возможностями, как и моё, поэтому у похитителя очень легко вышло вырваться вперёд.

Однако и у меня было преимущество — никто не знал эти ходы и петляющие тоннели лучше, чем я.
«Кажется, здесь незваный гость свернул направо. Что ж, у меня есть все шансы нагнать его!» — ныряю в коридор слева и делаю крюк, срезая путь почти в два раза. Вылетая из-за поворота, убеждаюсь, что моё прекрасное ориентирование помогло сократить расстояние. Подгоняю медленно бегущего меня, однако силы уже на исходе. Даже обходные пути и лазейки не помогают догнать вора.
Мы всё ближе к одному из выходов. Собираюсь с силами. Последний рывок!

Но как бы я ни старался, похитителя было уже не догнать. В десятке метров от меня вор с истошно вопящим Фениксом в руках на долю секунды остановился и обернулся, демонстрируя насмешливую улыбку.

Очень знакомую насмешливую ухмылку. Я не знал юношу, что стоял передо мной, однако его черты лица казались мне очень знакомыми, и я не мог догадаться, кому они принадлежали. Я знал, что ответ был у меня в голове, но никак не мог поймать его среди роящихся, словно муравьи, быстро скачущих мыслей.

На моих глазах венец моей коллекции исчезает, оставляя за собой лишь холод и темноту подземелья. А я не могу ничего поделать.

Спотыкаюсь о камень, падаю на то место, где пару мгновений назад последний раз видел своего любимца. Жадно ловя ртом воздух, в который раз оказывающийся спасением, ищу, за что ухватиться. Вокруг глиняные стены, которые не получается как следует разглядеть из-за пелены, застилающей глаза. Меня накрывает приступ кашля. Одной рукой хватаюсь за живот, второй наощупь шарится в поисках опоры. Картинка полутемного подземелья моментами меняется на привычную библиотеку, а иногда исчезает вовсе. Зрение плывёт, воздуха не хватает.

Чувствую возможность вновь двигаться, однако облегчения она не приносит.
Хватаюсь за лежащий возле меня на земле камень, подношу ближе к глазам — узнаю учебник, что не поддаётся мне последние пару дней, отбрасываю его в сторону. Тянусь к ручке появившегося передо мной узнаваемого кресла — ладонь упирается в холодную глиняную стену, отползаю назад. Спиной врезаюсь в книжный шкаф, слышу стук падающих вокруг меня предметов. Тянусь за одной из упавших рядом книг — в руках оказывается осколок глины, что потрескалась и начала осыпаться под давлением моего тела. Вижу раскиданные по полу библиотеки письменные принадлежности. Хватаю попавшийся под руку первым карандаш — меж пальцев извивается маленькая ярко-жёлтая змейка, возмущённо шипя. Стряхиваю её резким взмахом руки. Вижу среди осколков глины и камней валяющиеся на земле зелёные перья. Загребаю в охапку всё, что вижу, и прижимаю к себе, рефлекторно сжимаясь в комок и закрывая голову руками. Не в силах более выносить вспышки света, ежесекундно сменяющие друг друга картинки библиотеки и пещеры, несмолкающий шум в ушах, издаю жалобный крик.

И тут же шум резко смолкает. Чувствую лёгкий толчок в плечо. Совсем невесомый по сравнению с теми ощущениями, что поглощали меня целиком пару мгновений назад. Сильная головная боль сменяется дискомфортным головокружением, перед глазами — освещённая солнцем наша домашняя библиотека. Ещё один лёгкий удар, на этот раз в бедро. В поле зрения попадает горничная. Так вот кто пытался меня расшевелить. Отталкиваю, насколько это возможно, её руки, пытаясь восстановить дыхание и зрение. Более-менее придя в себя, спрашиваю:
— Что произошло?
Служанка выглядит напуганной, но в голосе сквозит уверенность:
— Вы очень долго находились в библиотеке. Я подумала, что вы забыли о том, что вам предстоит очередной визит в гости, или просто увлеклись и не уследили за временем. Я пришла, чтобы напомнить вам, а вы в беспамятстве швыряли книги, катались по полу и кричали. Я подумала, у вас горячка, и попыталась вас растолкать. А дальше вы знаете.

Да уж, лучше бы не знал. Видение исчезло, но лицо юного воришки всё ещё стояло перед глазами. Какие же знакомые черты, только вот припомнить, кто это, не удаётся.
— Господин Натаниэль, если вы планируете поехать, вам стоит поторопиться и начать собираться. Карета к Блэквудам уже через час.

Блэквуды. Арабелла Блэквуд. Вот кого напомнило мне лицо юного вора!..
Охапка зеленых перьев, спрятанных в моих ладонях, рассыпается по полу вокруг меня.